INSIDER: Обратная сторона Египта

Пролог

Небо низко надвинулось на город, прижавшись облаками прямо к крыше Александрийской библиотеки. Море, попранное на своей территории, бешено огрызалось: волны разгонялись на горизонте и буквально выпрыгивали на набережную, взметая пятиметровые фонтаны белых брызг. Небо, словно не замечая этого отпора, продолжало давить сверху, громоздясь на покатой достопримечательной крыше. Цветом оно напоминало расплавленный свинец, густо замешанный с советской синькой для медицинских халатов. Кажется, дождь собирается…

Мы ехали вдоль набережной, я любовалась жутковатым пейзажем, вдохновившим бы десяток Айвазовских, и думала: вот какой пьяный леший перепутал грибочки, что в картошку зажарить треба, а потом руководил чинушами, выбиравшими место для основания Генерального консульства России? Кому, блин, в здравом уме и адекватном состоянии придет в голову идея воткнуть его в Александрию – это же обратная сторона Египта! Сюда двенадцать часов пути из Хургадюкина, а из соседнего Шармельшеева и вовсе сутки добираться на пыхтящем ходу. Но выбора у меня нет, к генконсулу тащиться надо.

Мелкий зябко поежился и клюнул меня носом в шею. Замерз. Спать хочет. Я прикрыла окно лениво тарахтящей и воняющей бензином пятерки. Да уж, где бы я еще увидела такой раритет – эмалированный таз с болтами, произведенный еще при царе Горохе после двадцать пятого съезда компартийных членов. А здесь, поди ж ты, иномарка… На ней мы докатили до Генконсульства, час помариновались в быстро продвигающейся очереди, сдали документы и услышали заветное «ожидайте, завтра в 12 придете за паспортом». Ура, уже завтра, как же хорошо, когда народа нет, и дипломаты не дымят ушами от аврального беспредела!

Почему-то подумалось, когда в прошлом году мы зависли в Каире в посольстве, пришлось остаться в столице на месяц. О боже, худшие дни в моей египетской жизни. Каждый день (а однажды на три дня) отключали электричество. Соответственно, в адскую жару вырубался вентилятор, но это было не самое страшное: у нас со второй попытки героически подох водонагреватель, а потом еще выяснилось, что весь домовый водопровод запитан от старенького мотора, натужно скрипящего в подполье. И мотор этот, собака, тоже электрический. Поэтому, как несложно догадаться, во время отключений света не было еще и воды. И да, мы жили на двенадцатом этаже. И лифт из-за перепадов напряжения тоже сломался. Месяц. Тридцать пять долбанных дней. Как же замечательно, что на этот раз мы решим все бумажно-чинушные вопросы за один день и все, останется пережить еще одну двенадцатичасовую дорогу домой.

К сожалению, на нормальную квартиру или, того лучше, гостиницу у нас с Сансанычем денег нет. Я не стесняюсь своей бедности, мне она не претит. Я бы стеснялась своих читателей, если бы за тридцать серебряников или сколько там дают устраивала «слив» заказанной личности, как его устроили мне. Я бы стеснялась жить в пятизвездочном отеле, зная, что за эти деньги мне пришлось написать статью, где в первом абзаце будет строчка «кто же наш герой?». Мне было бы стремно швыряться деньгами, полученными за хомячковые поскакушки, похожие на марионеточные дерганья. А вот бедности я не стесняюсь. Потому что жить честно не порок. Д’Артаньян тоже к госпоже Кокнар обедать ходил и ел бобы, тот еще был египтянин, хоть и гасконец.

Поэтому мы остановились у друзей Сансаныча. Формально тот сарай, в котором жила семья друзей покойной мамы, считался виллой, так как был одноэтажен и оснащен аж пятью комнатами, не считая санузла и отдельной кухни площадью один квадратный метр. Правда, комнаты все были смежными, и дверей в них не наблюдалось. Вилла была похожа на какой-то недостроенный лабиринт Минотавра. Или кусок его (лабиринта в смысле). Нас поселили в самую дальнюю, единственную комнату, удостоившуюся чести иметь дверь. Там в отсутствие гостей проживал глава семьи (дядька Саид) с супругой. Учитывая, что мы прибыли поздно вечером, я особо в интерьер не всматривалась. Учитывая, что мы уехали в Генконсульство с утра пораньше, толком даже не выспавшись после изматывающей дороги, я даже умудрилась не заплутать среди комнат и пододеяльных тел, валявшихся в большом количестве на моем пути. Учитывая, что мы должны были уехать уже завтра, я вообще особо сильно не заморачивалась. Подумаешь, в доме нет водонагревателя. Переживем один день. Подумаешь, первый и единственный этаж, и окна – прямо на городскую площадь. Ничего, я и в ночном клубе во время концерта дэт-металлистов на столе умудрялась спать. Санек, хватанув аллергию на томаты в детской пюрешке, был накормлен фенистилом, поэтому спал там, куда положили, вне зависимости от наличия внешных раздражителей. Подумаешь, ни одного супермаркета в округе и даже приличного магазина, где кефир продают, и из еды – только то, что приготовила миссис Саид. Подумаешь….

Мое хорошее настроение сильно подпортила погода. Хотелось гулять, фотографироваться на набережной и лузгать моченую фасоль, которую тут употребляют вместо семечек. Но египетский Питер сказал «фигу». Дождь обрушился на Александрию со всей дурью распоясавшейся стихии. Море клокотало ненавистью, выплевывая на асфальт соленую воду, мы опасливо плыли вдоль потока машин. Набережная проплывала справа, демонстрируя опустевшие парапеты. Еще час назад на них как птицы на жердочке сидели студенты и праздношатающиеся граждане. А теперь там было мокро и пусто. Дождина был знатный. Я с каким-то отстраненным любопытством глянула на капот – не окрасился ли он синюшным свинцом с неба? Нет, увы, все такой же эмалированный таз, громыхающий заводской начинкой.

Санек с интересом смотрел в окно. Там, где он родился, за почти год его жизни только один раз было наводнение, и то он его технично проспал. Все остальное время он провел под палящим солнцем Хургады. Там, на другом конце страны, все еще лето. Там загорают бесстрашные туристы, маршруточники лаются с пассажирами, доказывая, что не должны никому полфунта сдачи, там строятся и разрушаются от запустения отели и разноцветные рыбки обгладывают кораллы. А тут, всего в полусутках езды, другой Египет. И другое море.

Пока я размышляла обо всем этом, мы уже доехали до автобусной станции. Сансаныч пошел покупать обратные билеты. Вернулся через двадцать минут с таким лицом, как будто я ему персональный эшафот соорудила, установила и гильотину отполировала. Осталось только ближе подойти и голову сунуть куда полагается, предварительно убрав с шеи кудряшки, чтобы не мешали. У меня зачесалось левое ухо, не к добру это.

«Только не убивай! – превентивно сделал хенде-хох Сансаныч, — Я не виноват! Короче… ближайший автобус в Хургаду через пять дней. Мы остаемся у Саида до четверга».

Я попросила миссис Саид, сидевшую рядом со мной в машине, подержать мелкого две минуты. Пока я буду материться и высказывать мужу все, что я думаю о египетской системе транспортировки гражданского населения, об Александрии, отсутствующем водонагревателе и перспективе до четверга сидеть в четырех стенах. Тут не Хургада, нашпигованная полицией и дрессированная выбраковкой. Тут выходить одинокой барышне на улицу лишний раз попросту опасно для жизни, поэтому о многочасовых прогулках с эрго-рюкзаком можно забыть. Кроме того, я вспомнила разложенные по полу тела и сообразила, кто это. Ну да, пятеро детей хозяев, еще трое – их родственников, проживающих в правом флигеле, и одна девочка – кузины дядьки Саида, понаехавшей из какой-то деревушки. Соседство, учитывая мой опыт общения с египетским шалманом, весьма вдохновляющее. На самоубийство головой об стену.

С другой стороны, как говорил незабвенный дедушка Карнеги, если вам дали лимон, не жуйте его, добавьте воды и сделайте лимонад! Единственное, что мне оставалось в сложившейся ситуации – это подойти к происходящему творчески. Действительно, когда мне еще выдастся такая возможность оказаться внутри египетской семьи, да еще и вдалеке от ассимилировавшейся с туристами Хургады. Там, где по-английски даже слова «йес» не знают, где в магазине невозможно найти сникерс, по улицам надо ходить исключительно в сопровождении мужчины, а на завтрак поедать фалафель с лепешкой, поджаренной на газовой горелке. Более того, именно здесь, на другой стороне Египта, учитывая, что мне придется провести в гостях почти неделю, я смогу сделать невозможное: примелькаться настолько, что меня начнут считать некоей частью привычного интерьера. А это дорого стоит!

Египтяне очень скрытные люди. Они привыкли «работать на публику», для них общественное мнение – это выше, чем закон божий, это все и вся. Поэтому никогда они не посмеют делать перед чужим человеком того, что вытворяют у себя дома. И, будь я трижды резидентом Египта и замужем за самым натуральным местным жителем, я не увижу даже половины того, что происходит за вечно закрытыми дверями аутентичного египетского дома. Но до четверга у меня достаточно времени, чтобы стать частью этого дома. И увидеть тайны, к которым не будут допущены ни туристы, ни путешествующие любители «нетуристических маршрутов». Единственное, что придется сделать – это полностью мимикрировать. Начать жить их жизнью, в их ритме, по их правилам. И единственный способ это сделать – жесток и труден. Но я это сделала. Первым волевым движением отправила ноутбук в сумку. Вторым – беспощадно сломала водафоновский модем и вышвырнула его в мусорку – мне силы воли не хватит иначе выдержать все это. А надо. Если я не буду вечно сидящим перед экраном сетевым задротом, то увижу то, что редко кому доводится наблюдать своими глазами – обратную сторону Египта. Ту, которую не показывают никому, даже соседям.

PS. С высоты прожитой недели, которую я для себя назвала александрийской робинзонадой, могу сказать так: я ни разу не пожалела о том, что бессовестно избавилась от модема и наплевала на рейтинги своего блога. То, что мне удалось увидеть, стоило всех социальных капиталов мира! И да, кто переживал за фотографии, которые меня просили удалить, мы договорились с лицами, там запечатленными, что лишние детали зацензурируем, а остальное было допущено к публикации. К сожалению, много снять не удалось, я не рассчитывала на недельные «каникулы строгого режима», поэтому зарядку от фотоаппарата просто не взяла. Что смогла, то сфоткала, остальное расскажу.

Продолжение следует